В прелью воняющем овощном отделе топилась печка-голландка.
Прижимаясь к ней, продавщицы вышоркали не только известку, но и кирпичи повыворачивали ядреными задами.
По левую сторону дверей штабельком стояли ящики, в щелях которых светились банки.
Ящики и пошатнувшаяся голландка отгораживали полутемную магазинную загогулину от продавщиц, обхвативших круглое тело печи, будто собственного дорогого мужа.
Я дождался, пока ни одного покупателя не осталось возле крайних весов и продавщица стриганула к голландке, смел все крошки, обрезки мерзлого мяса и рыбы из-под весов и, была не была, скребанул из эмалированного таза горсть скоромного масла.
От грязных ногтей в желтом масле остались темные царапины, но уж делать было нечего -- бухнул в сырую дверь плечом, вывалился на улицу и выпустил из груди спертый дух.