Одна муха не проест и брюха -- вот уж правда так правда! Двое нас стало, и какая жизнь наполненная пошла.
Получился у нас с Кандыбой союз такой, какого не было у меня вплоть до того, пока я не вырос и собственной семьей не обзавелся.
Перед писаными распорядками, всякими организациями Кандыба пасовал, терялся, чувствовал себя угнетенно и потому драпанул из двух уже детдомов, до Севера вот добрался и "нечаянно" зазимовал в Игарке.
Кандыба обожал волю.
Воля эта пуще неволи -- узнаю я после.
Только "на воле", оставшись "в миру" сам с собой, он не знал унижений, чувствовал себя полноценным и полноправным человеком; умел постоять за себя, не страшась никакой борьбы и невзгод.
Вольной и беззаботной птицей рожденный -- мать он зачем-то упорно отыскивал повсюду, из-за этого и в Игарку попал, Кандыба и сам хотел вольно прожить лета, отпущенные ему судьбою.
Лет этих выпадет немного -- семнадцать.
Умрет он в больнице исправительно-трудовой колонии от костного туберкулеза, так и не смирясь с судьбой инвалида.